Окончив дневную охоту, Рысь прилег отдохнуть в высокой зеленой траве. Он мирно дремал и видел сны, когда, опалив жаром своего тела, Натра огненной стрелой пронеслась мимо. Проснувшись, Рысь увидел, как, она, полыхнув оранжевой стрелкой, озарила чащу исходящим от нее таинственным, полупризрачным сиянием и скрылась в сумеречном лесу. В этот миг сумасшедшая, почти бредовая мысль посетила его, и пока разум не воспротивился этой самоубийственной затее, поспешил воплотить ее: «Стой, Натра! Стой!» – крикнул он вслед убегающей кошке.

Это ж надо было решиться, остановить огненную тигрицу Натру – богиню и прародительницу всего кошачьего рода, да еще и предложить пробежаться с ней по ночной лесной чаще. Да, подобная идея попахивала серьезными неприятностями – как у любой кошки, настроение Натры часто менялось и, будучи в дурном расположении духа она могла в один миг испепелить любого, кто посмел бы приблизиться. Впрочем, Рысь не задумываясь рискнул бы жизнью, только бы побыть хоть одну ночь с огненно-рыжей богиней, а потому даже осознание грозящей опасности не остановило его. Как молитву, как древнее могучее заклятие, с трепетом и благоговением в голосе повторял он слова: «Натра – моя Муза, мой Ангел Хранитель останови свой бег, удели мне, дерзкому, хоть мгновение той вечности, что дарована тебе. Сожги, испепели, уничтожь меня своим пламенным взглядом или даруй счастье быть с тобой и чувствовать дыхание твоей Силы – я смиренно приму все».

Писали ли Вы в детстве сказки? А истории сочиняли? Наверняка хоть раз да пробовали… а может даже грезили о писательской стезе? Мне кажется, что почти каждый человек прошел через это. Не все, конечно, стали писателями, но ведь никто и не требует чтобы каждый хоть раз взявший в руку перо и положивший перед собой девственно белый лист бумаги становился известным и популярным писателем. Хотя это вовсе не отменяет желания «пером фантазии крыла творить волшебные миры». Вот на этом я и хочу заострить внимание читателя этой небольшой сказки. Итак, начнем!

Солнце лениво вставало над горизонтом, высвечивая город из легкой утренней дымки. Солнечные лучи, тут и там озорливо плясавшие на стенах домов, будили мирно спящий город и озаряли комнату Кристиана ярко-желтыми оттенками солнечных бликов. Но отнюдь не солнце, так бесцеремонно ворвавшееся в его комнату, послужило причиной столь раннего пробуждения Кристиана. Сегодня он встал рано потому, что ждал гостя, и гостем этим, как Вы, наверно могли догадаться, был я. Утренняя иллюминация застала его на кухне, где он, готовясь к приему гостей, готовил легкий утренний завтрак.

Встав спозаранку и, выпив наспех чашечку кофе, я вышел из дому. Свежий утренний воздух окончательно взбодрил меня, и я легкой поступью шел по пустынным, расцвеченным янтарными тонами, утренним улицам. Солнце сияющим диском все выше и выше поднималось над крышами домов, заглядывало своими лучами в щели зашторенных окон, узором калейдоскопа, просачивалось сквозь витражи витрин.

– Еще пара часов и начнет припекать, – думал я, приближаясь к дому своего друга, – это лето так необычайно жарко для этих мест.

Путь мой был недалек – вон уж показалась резная калитка, а за ней небольшой двухэтажный домик, в котором вот уже много лет проживает лучший друг нашей семьи; чудесный человек и замечательный писатель.

Ты город зловонный навеки покинул,
Бетона прорвав тяжелую муть,
Ты цепи неволи постылые скинул –
Свободу смог полною грудью вдохнуть.

Стой, замри! Это говорю тебе я! Я говорю тебе – ты должен остановиться! Ты не умеешь так жить, по-другому же ты жить не можешь, но это не повод и не оправдание для ненависти!

Странно так жить, правда? Днем – душный, пропитанный смрадом город, фальшивые чувства и мысли, а ночью – страх, боль и угасшая вера. Как оно тебе, как ты умудряешься жить так? Ты ведь не из того мира... Тот мир не твой...

Да, я знаю, что ты похож на них, но внутри ты другой, поверь – со стороны оно виднее. Разве ты не чувствуешь этого?

Чувствуешь ведь, и мне тебе этого доказывать не надо... Пойми – мне больно всякий раз, когда ты уходишь. Что тебя ждет там, куда ты уйдешь сегодня утром? Ты говоришь – работа. Да, ты рассказывал мне, что это такое: работа – это обязанность, это дает возможность тебе выжить в том мире, ты говорил, что по-другому нельзя – там так принято...

Нет, не надо подробностей, я все равно мало смогу понять из твоих объяснений. Хотя, пожалуй... знаешь, принеси мне ее – не помню, как ты ее называл – я хоть понюхаю, что это такое, ради чего ты тратишь столько времени на этой работе. Надеюсь, это не будет тебе в тягость... Оно ведь большое, да?

Нет? Говоришь – маленькое... Хорошо... Странно конечно, но все-таки – хорошо.

Ты снова будешь называть меня глупышкой? Да, в чем-то ты прав, я действительно не понимаю твоего мира, но признайся – моего мира ты тоже понять не можешь, хотя он намного проще, нежели твой. Каждую ночь ты приходишь в мой мир и он, заметь, принимает тебя. Мне вот интересно примет ли меня мир, в котором живешь ты?

Спросите у сердца: "Что же такое душа?"
- Душа – маленький теплый мирок.
- А что для тебя две души?
- Они целый мир для меня, – сердце ответит.

Большое ветвистое дерево дало ему приют этой ночью. Он лежал на отборной, самой высокой и толстой ветке и, свесив вниз лапы, смотрел на яркое, пылающее мириадами звезд небо. Оно будто манило его к себе: "Освободись! Раскрой объятия и упади в пучину мерцающих зовущих огоньков... Сгори и возродись, будто Феникс!" – звала его черная, в блестках, небесная пелена. Он с трудом противостоял этому тихому, но так непреодолимо манящему стону в своей душе. Хватаясь лапами за реальность, он вдруг ощутил под собой пустоту. Этого оказалось достаточно, чтобы очнуться и выйти из небытия.

Он лежал и старался больше не смотреть вверх. Шершавая, еще не остывшая после жаркого дня кора согревала его уставшее от дневных забот тело, а огромный чуть красноватый диск луны, висевший где-то высоко в небе, давал тепло его душе. Ночные мотыльки танцевали для него свой неописуемо красочный танец – в этот момент он был по-настоящему счастлив. И вот снова проснулось это странное чувство. Светлячки и мотыльки кружились вокруг него, выписывая в воздухе сказочные пируэты и кренделя, мотались туда-сюда прямо перед его носом. Охотничий азарт подхватил его и снова унес в небытие. Множество сверкающих нитей свивались в сложный, прекрасный узор. Он просто не мог оторвать от них глаз – он был полностью подчинен этому магическому танцу крошечных насекомых, а голова кружилась, словно завидуя, пыталась в точности повторить каждое па. Вдруг – неожиданный порыв ветра. Пробуждение. Появившись, ветер в один момент вернул его в реальность и, раскачав на прощанье верхушки деревьев, стих. Он огляделся. Все было как обычно – деревья стояли прямо, будто не смея шелохнуться. Прерванная капризом ветра тишина вновь воцарилась в лесу, да тишина такая, что аж звенело в ушах. Лишь где-то вдалеке, за гранью слышимости, раз за разом, прокричала какая-то ночная птица, обозначив наступление полуночи.

Странное ощущение не хотело покидать его душу. Все вокруг было для него необычным и чудным. Обычно в это время он предпочитал уже спать, зарывшись носом в мягкий мох, но сегодня у него была причина для бодрствования – он просто не имел права уснуть, ведь там, на холме за лесом его ждала та, которую он любил, та ради которой жил.