Ночь. Мигает вдалеке маяк, рассекая черное небо белым лучом. Прорвавшись сквозь тучи, желтым немигающим взором смотрит с неба луна. Ветер остервенело гонит волны, заставляя их хлестать берег плетьми белой пены. Потеряв силы, вода неохотно откатывается, таща за собой песок и мелкую гальку, и тут же за ней обрушивается другая. Так, настойчиво, удар за ударом, вода и ветер рисуют на холсте пляжа замысловатые узоры, выкладывают галькой цветные мозаики, рушат свои незаконченные творения и начинают вновь - раз за разом.

Вдруг вдали пронзительным белым вспыхивает одинокий парус. Словно акулий плавник выдается он над волнами, вызывающе рвет черноту ночного моря. Надрывно взвывает сирена, захлебывается, отчаянно стонет и замолкает. Затем, словно набравшись сил, вновь прорывает рев бушующих волн. Вторя ей, в небо взмывают серые дымы сигнальных ракет, взрываются в воздухе сияющими красными шарами и медленно падают в море.

Ответа нет. Поглощенный тьмой берег безмолвен и безлюден, и лишь деревья размахивают своими корявыми ветвями, будто зазывая, маня к себе. Буря уже повалила наземь самые высокие из них, образовав в зеленом ковре зияющие черные раны. На берегу, в лесной чаще, всех лесных обитателей охватила паника. Сорванные с ветвей птицы с громкими криками носятся в порывах ветра. В конце концов, обессилившие, они отдаются на милость стихии и безжалостный ветер уносит их растерзанные тела прочь от берега и бросает в море. Животные тоже не могут укрыться от непогоды – их норы и дупла затопила вода. Лишенные укрытия они бродят меж деревьев, попадая в расставленные ливнем ловушки: почва раскисла и превратилась в скользкую жидкую кашу. Ранее дававшая твердую опору копытам и лапам земля, теперь в доли секунды пленяла и затягивала любое живое существо оказавшееся в ее власти. Потоки ливня размывали землю все больше и больше и, в конце концов, те деревья, что устояли под первыми натисками ветра, падали, лишенные опоры.

Стихия истязала берег до самого рассвета. Когда солнце выглянуло из-за горизонта, буря уже стихла, а возможно просто ушла куда-то дальше в море, чтобы найти себе новые жертвы. Спустя некоторое время неторопливые волны успокоившегося моря выбросили на берег серую тряпку: всю в зеленой тине, грязных птичьих перьях и дырах, которая совсем недавно была белым парусом гордого судна.

03.06.08

Сижу и смотрю в маленькое окошко не чердаке, в этот светлый квадратик на фоне темной стены. Сейчас сквозь него видно лишь безоблачное голубое небо, но пройдет время, на улице стемнеет, и в нем рассыплются мириады звезд. В маленьком таком окошке на чердаке старого дома, где валяются оставленные некогда жившими тут людьми вещи, где растянуты по углам паучьи сети… и где, развалившись в старом кресле, сижу я, смотрю на синее небо в этом маленьком оконце и жду наступления сумерек.

Тишина… Лишь деревья поскрипывают на ветру, да изредка доносится из соседнего поселка лай дворовых собак. И все равно – тишина. Кажется, что можно расслышать даже как падают на пол суетливые пылинки.

И вот на фоне этой тишины, откуда-то из угла доносится жалобное «мяу». Оборачиваюсь. Прислушиваюсь. Да, так и есть - слышатся неуклюжие шажки и вот из-за старого комода появляется удивленная кошачья мордочка.

- Что ты тут делаешь? - говорю я своему неожиданному гостю. - Ты тоже, как и я пришел смотреть на звезды? Котенок не ответил, а просто подошел ко мне и стал тереться о мою ногу.

- Мур-р-р, - сказала я ему.

- Мур-р-р, - ответил котенок и неожиданно запрыгнул мне на колени.

Потоптавшись немножко, он лег мне на руки, положил голову на лапы, и, уткнувшись носом мне в живот, принялся урчать.

Стемнело. В маленьком окошке маленького чердака одна за другой загорались крапинки звезд. Воздух наполнился вечерней свежестью и стрекотом неутомимых цикад. Маленький теплый комочек меха у меня на руках изо всех сил подпевал им своим урчанием. Накопившаяся в душе дневная суета растворилась, вымытая тишиной деревенской ночи и искренним теплом маленького существа мирно дремавшего у меня на коленях. Существа, которое появилось, будто дар свыше, будто ангел-хранитель, и избавило меня от одиночества, сделав эту ночь еще более красочной и прекрасной.

30.05.05

Я проснулась. Открыла глаза, поднялась на лапы, небрежно потянулась и зевнула. Вроде бы вполне обычное утро и вместе с тем какое-то странное – какое-то смутное ощущение не покидает меня с самого момента пробуждения. Осматриваюсь – на улице вовсю льет дождь: блинк-блинк-блинк – одна за другой ударяются о земляной пол капли, раскрашивая его пятнистым узором. Несколько минут смотрю на растущие тут и там лужицы, думаю вылезать наружу или переждать тут. «Скоро и тут будет мокро», - решаю я, и неохотно выбираюсь из давшей мне приют полуразрушенной хижины. Небо заволокло тучами, и лишь где-то вдалеке, призрачной надеждой, маячит, прорвавшееся сквозь серую пелену, голубое небо.

Поднимаюсь на склон холма, сажусь под старым деревом с густой кроной и смотрю на далекий светлеющий горизонт. Густая листва служит хорошей защитой от дождя – тут все еще сухо и лишь редкие капли, срывающиеся с веток, падая и ударяясь о сухую землю, поднимают маленькие столбики пыли. Пара капель ударяет меня по носу - мотаю головой, чихаю. Снова смотрю вдаль – синее небо все еще недостижимо далеко. «Чего я жду тут?» - спрашиваю я себя, и не нахожу ответа. Отряхиваюсь и неспешно вылизываюсь - выжимаю своим шершавым языком влажную шерсть, укладываю шерстинку за шерстинкой. Поднимаю взгляд и вижу, как серая пелена отступает под натиском прозрачной голубизны утреннего неба. Дождь затихает и надо мною, серебрящимся семицветьем, распахивается радуга.

14.05.05

Приходя в этот восторженный город: где солнце, где песни, где нет места серости, я почему-то испытываю грусть. Легкую грусть по чему-то непонятному, что теряется на его нарядных улицах. Не хватает в нем чего-то способного оживить мои чувства и заставить поверить в истинность происходящего. В поисках этого, я неспешно хожу по городу и разговариваю с людьми: с нарядными женщинами; с мужественными кавалерами; с непоседливыми детьми; мудрыми старцами и с каждой беседой, все больше и больше верю в искренность его жителей. Внутри меня зарождается чувство радости, и мне нестерпимо хочется втянуться в их вечный праздник, влиться в цветную толпу и каждой клеточкой тела ощутить ее восторг…

…Но на смену восторгу приходит грусть. Я останавливаюсь, и будто переродившись внутри, начинаю смотреть на мир другими глазами: я понимаю – не хочу я их вечного праздника. Единственное мое желание - остаться собой. Жителем мира, где любой праздник конечен. Но, несмотря на это, я знаю, что все равно буду приходить сюда в своих снах каждую ночь и вновь и вновь задаваться вопросом: отчего меня так тянет в этот восторженный город?.. И не находить на него ответа…

Так что же я ищу в вечном празднике Восторженного города: испытаний для себя самой или может надежду? Или может поддержки собственной веры во что-то светлое? Наверное, все сразу… и пока я живу, я буду приходить сюда, и чувствовать грусть. Одну маленькую, чуждую этому миру, грусть. Одну на весь Восторженный город.

19.04.05